ализованную старушку и понес вниз по трапу. Старушка обняла меня за
  шею, она была легче перышка. Или это Бог дал мне тогда силы даже не ощущать
  ее вес? Я посадил старушку на кресло в автобусе и опять побежал вверх по
  трапу, но внезапно ощутил какую-то изморозь в затылке.
   Я оглянулся и тут же встретил эти холодные, светлые гэбэшные глаза. О,
  это были еще те глаза! Теперь, наконец, в них появилось выражение --
  выражение чистой, как шведская водка Absolut, ненависти. С каким
  удовольствием, нет) с каким наслаждением он бы вытащил сейчас свой теплый
  пистолет и разрядил в меня всю обойму! Почему? Да потому что я- таки ушел от
  их власти, и еще помогаю теперь уходить другим, и открыто) триумфально
  радуюсь свободе!
   Я прочел его взгляд, улыбнулся ему и побежал вверх по трапу с новой
  энергией.
   Внутри самолета санитары укладывали гиганта-сварщика на высокую
  тележку- носилки. Его отец и мать молча стояли рядом) а его толстая молодая
  жена рыдала в своем кресле, держа проснувшегося младенца на животе. Я взял,
  а точнее, выхватил у нее ребенка и сказал жестко:
   Пошли!
   Когда женщины плачут я им нужна строгая повелительная команда.
   Она встала и послушно пошла за мной к выходу, уронив с колен детскую
  соску и запасную пару крохотных белых детских ботиночек. Я вышел из
  самолета, держа в руках еврейского младенца.
   И уже сам нашел взглядом этого гэбэшника. И демонстративно, высоко на
  руках понес еще одного