ребенка с советской территории, как выносят детей из
  радиоактивной зоны, и не было в тот момент на земле мужчины сильней и
  счастливей меня! Я чувствовал себя сионистом, солдатом, бойцом, гранитным
  памятником на Мамаевом кургане! Если бы тот гэбэшник поднял сейчас пистолет,
  я бы с ликующим криком прикрыл. этого ребенка своей грудью. Да, есть вещи, о
  которых люди пишут с гордостью, а есть -- о которых умалчивают от
  скромности. Я же горжусь, что в тот момент чувствовал себя стопроцентным
  евреем и стопроцентным мужчиной.
   Я шел по трапу с ребенком на, руках и смотрел этому гэбэшнику прямо в
  глаза. И было такое напряжение в нашей молчаливой дуэли взглядов, что все
  обратили на это внимание, все замолчали на миг, а мать девочки-скрипачки
  сказала мне:
   Умоляю, не дразните его!
   Почему? -- улыбнулся я и, так и не отводя взгляда от светло-голубых
  глаз гэбэшника, передал жене сварщика ее грудного ребенка. И тут гэбэшник
  сам отвернулся.
   Он отвернулся с выражением полного безразличия на лице, но мы-то с ним
  уже поняли друг друга!
   Он отвернулся, вышел из автобуса и перешел в служебный мини- автобусик,
  который прикатил за советским экипажем -- пилотами и стюардессами.
   Он присоединился к ним, к советской команде, и мини-автобус повез их
  куда-то в глубину аэропорта. Но в самый последний миг, когда автобус уже.
  сворачивал за угол аэровокзала, этот гэбэшник вскинул глаза и глянул на меня
  таким взором -- именно "взором"! --