исав завещание, я вышел на раскаленную улицу и каким-то новым,
  перископическим зрением увидел свою новую родину.
   Раскаленный и душный воздух плыл над Chesthut Hill, два потока машин
  медленно двигались в этой сауне.
   Ровно десять лет назад в Нью-Йорке, за окнами кабинета кинопродюсера
  Лео Алтмана стояла точно такая же жара, а в самом кабинете по всем стенам
  бродили гигантские летающие муравьи -- огромные, как крокодилы. Во всяком
  случае, такими они выглядели на афишах -- крылатые муравьи-динозавры,
  налетевшие на Нью-Йорк. Я никогда не видел этот фильм, но слышал о его
  кассовом успехе. Правда, судя по желтизне тех афиш, после "Муравьев"
  независимая кинокомпания "Altman Production Inc." значительных успехов в
  кино не имела. Может быть, поэтому мистер Алтман согласился принять
  советского эмигранта-режиссера, у которого "есть замечательная идея для
  фильма". А, может быть, мисс Санди Копелевич, моя ведущая в HIAS, была его
  родственницей. Не знаю. Знаю только, что тогда, летом 1979 года, у меня была
  небольшая война с этой мисс Копелевич. Потому что еврейская организация
  HIAS, получая от United Jewish Appeal и от американского конгресса деньги на
  устройство еврейских беженцев, считает себя не только нашим опекуном, но и
  душеприказчиком.
   Америке не нужны режиссеры!-- раздраженно говорила мне мисс Копелевич,
  молодая худенькая брюнетка с размашистыми манерами капризной еврейской
  принцессы. И бросила через