нтскими летающими муравьями-крокодилами, за окнами -- Бродвей в районе
  пятидесятых улиц, а на необъятной письменном столе хозяина -- завал
  сценариев, режиссерских разработок и бестселлеров в ярких обложках. А сбоку
  -- два каких-то приза. Не Оскары, но фестивальные призы с золотыми
  монограммами. Короче говоря, вот твой шанс, Плоткин, хватай судьбу двумя
  руками!
   И я хватал! Потный от возбуждения, я прорывал свою немоту в английском
  языке неистовой жестикуляцией и почти актерским показом всей фабулы
  "Еврейской дороги" Впрочем, никакой немоты не было -- я говорил! Я --
  по-английски! -- говорил без остановки ровно сорок минут! Из пятидесяти
  известных мне в то время английских слов я комбинировал речи, диалоги,
  ремарки и описания персонажей вплоть до цвета босых ног умирающего от
  лейкемии сварщика, вплоть до красочной, как мне казалось, сцены отправки
  эмигрантов из Вены в Италию: посреди мирной Европы 1979 года австрийские
  солдаты с овчарками оцепили наш поезд на случай атаки арабских террористов!
  И, наконец, я даже перевел ему с итальянского смысл транспарантов, которые
  несла гигантская демонстрация итальянских медсестер по виа Венето в Риме.
  "Мы хотим, чтобы нам давали мясо два раза в день, как медсестрам в СССР!".
  Когда мы, эмигранты, только что приехавшие из нищей России, увидели это море
  красных знамен с серпами и молотами и эти идиотские транспаранты, мы чуть не
  бросились бить этих итальянских идиоток