между стеклянными небоскребами, и
  чувствовал себя маленьким, потным и беспомощным крабом на дне душного
  аквариума, отравленного выхлопными газами. И все десять лет после этого я
  пытался выбраться из этого аквариума, выкарабкаться по стеклянным
  полированным стенам куда-то наверх, наружу, где другая жизнь и другой
  воздух...
   Но теперь, в Бостоне, я жадно вдохнул именно эту распаренную духоту
  американского континента и прощальным жестом мысленно огладил горячие крыши
  кативших по улице машин. Полицейский "Форд" торчал на углу 9-й дороги, два
  полицейских сидели в нем и внимательно смотрели, как я перестраиваю свою
  Tersel, чтобы войти в поток. Они были похожи на того полицейского, который
  десять лет назад дал мне подзатыльник на Парк-Авеню, но теперь я уже любил и
  этих полицейских. Когда вы подписываете завещание, вы вдруг начинаете видеть
  жизнь как бы с той, загробной стороны.
   И от этой перемены радиус вашего видения расширяется, и перед вами
  вдруг распахивается вся объемность и пространственность жизни, ее
  наполненность солнцем, травой, запахами и возможностью простого счастья
  быть. Например, по 128-й дороге я мог свернуть на Masspike и укатить в
  Баффало, на Ниагарский водопад или я мог поехать в Атлантик- Сити, а по 93-й
  -- на Кейп- Код. И я вдруг подумал, что за десять лет своей жизни в Америке
  я никогда не был даже в Сан-Франциско. И может быть, уже никогда не буду...
   Но я не свернул на Масспайк,