аешь жарко, как
  онанирующий подросток: "Ах, я бы начал эту книгу вот так! А потом -- вот
  так!..".
   Но утром, вместо того, чтобы сесть и писать, ты опять идешь на угол
  своей будничной жизни и стоишь праздным зевакой или суетно шляешься по
  бульварам и переулкам своих рутинных дел, и вдруг новая блондинка выходит на
  тебя из-за угла, как сноп яркого света в темноте южной ночи. Да, придумывать
  книги приятно.
   И совсем другое дело -- выбирать ту, которую будешь писать. Это даже
  страшнее, чем жениться на красивой блондинке, это, скорей, как выбрать себе
  тяжелую болезнь сроком эдак на год, а то и на два. Впрочем, в молодости этот
  срок короче, молодые писатели болеют своими первыми книгами горячечно, как
  дети гриппом -- с высокой температурой. Но и выздоравливают так же быстро. А
  вот после сорока болеть трудней -- и гриппом, и книгой.
   Но если я прав, что писание книги -- это тяжелая болезнь, некоторая
  форма шизофрении со старательной фиксацией на бумаге ежедневных
  галлюцинаций, то можно ли требовать от больного писателя примерного
  исполнения общественных правил или супружеских обязанностей? И не рискованно
  ли разрешать писателю воспитывать детей или водить машину? А если он
  становится угрюмым, скандальным, капризным и депрессивным, можно ли
  обижаться на него, как на здорового человека?
   Написать книгу про то, как писатель пишет книгу и как по мере создания
  этой книги разрушается его личная жизнь, семья,