тюрьму? Или бывший
  заложник иранских террористов, рассказавший миру о том, как над ним
  издевались во время заключения, -- полетит ли он в Иран проведать своих
  стражников?
   Я шел в самолет, как в Диснейленде дети идут в зал ужасов -- им
  страшно, но вторым сознанием они твердят себе то, что говорит моя дочка,
  когда смотрит фильмы про монстров. "Papa, don't worry, it is not real!
  [Папа, не бойся, это же понарошку]!" Так и мне все казалось, что сейчас
  разобьется какая-нибудь ваза, лопнет окно, рухнет потолок и я проснусь. Ведь
  ровно три года -- все три первых года пребывания в Америке -- мне еженощно
  снилась Москва -- что я иду по улице Горького, а вокруг -- люди, но все
  молчат. Все знают, что я эмигрант, "предатель родины", но все молчат и ждут,
  когда меня схватит милиция или КГБ. И я жду того же и мысленно шарю по
  карманам: где же мой американский паспорт? Страх, что я потерял этот
  паспорт, забыл, выронил -- этот страх душил меня, и я просыпался с диким
  сердцебиением, потный от удушья. А теперь я сам, по своей воле шел в этот
  сон. Весело, как по льду.
   И, видно, улыбка на моем лице была такая идиотская, что стоявшая при
  входе в самолет стюардесса спросила.
   Вы с этого рейса?
   Надеюсь, что нет,-- ответил я.
   Она заглянула в мой посадочный талон и решила, что я пошутил.
   Yes, you are!--воскликнула она радостно. -- 16-D. This way, please!
  (Да, с этого! Ваше место 16-D. Сюда, пожалуйста!