уйста!
   Ее рука в белой перчатке указала мне проход к моему креслу в
  шестнадцатом ряду. Кажется, это было единственное, что я увидел в те минуты
  -- только руку в белой перчатке, но --.ни лиц своих попутчиков, ни лица той
  стюардессы.
   Да, хотя по всем правилам писательского ремесла я уже давно должен был
  представить вам хотя бы Нескольких членов нашей делегации (с тем, чтобы
  потом они наравне со мной стали главными персонажами этой книги), я хорошо
  помню, что не видел в те минуты ни одного лица вокруг себя. И даже когда
  улеглась суета посадки и австрийские стюардессы, высокие, плоскогрудые и
  одинаково красивые, как новые карандаши в пенале, стремительно пройдя по
  проходам, захлопали над нашими головами гнутыми козырьками багажных панелей
  и возникла надпись "Fasten Seat Belts [Пристегните ремни]", --я все не верил
  в то, что это я, именно я, Вадим Плоткин, сам пристегиваю себя ремнем к
  креслу самолета, летящего по маршруту Нью-Йорк -- Вена -- Москва. Может
  быть, потому, что у меня еще был шанс сбежать из этой поездки в Вене или я
  подсознательно надеялся на чудо -- мол, в венском аэропорту что-то оборвет
  этот дурацкий сон.
   И только когда при мощном и крутом взлете "Боинга" меня вжало в мягкую
  спинку кресла и накренило чуть ли не вверх ногами, я впервые почувствовал
  свою обреченность и бессилие перед судьбой.
   Хруп закопченного снега под валенками, сапогами, ботинками.
   Морозный пар изо ртов в свинцовом полумраке