аке сибирского рассвета...
   Темные стеганые ватники, короткие полушубки, шапки-ушанки...
   Мятые, сырые лица... Колонна хмурых, не выспавшихся мужчин и женщин..
   Никаких разговоров, только простуженный кашель, папиросы в стальных
  зубах, хруп шагов в промороженной улице...
   И низкий, тягучий заводской гудок... То был последний съемочный день в
  моей жизни, но я еще на знал об этом. В Свердловске, индустриальном центре
  Урала, мы поставили три кинокамеры в кабину подъемного крана за центральной
  проходной знаменитого завода "Уралмаш" и снимали, как утренняя смена рабочих
  идет на работу.
   Никаких операторских изысков, никаких сногсшибательных ракурсов или
  съемок с движения. Три статичные камеры, нейтральные, как фотобумага. И
  двадцать тысяч темных, в стеганых ватниках и шапках фигур идут на вас из
  промороженных улиц в свинцовом полумраке сибирского рассвета. А над ними --
  крыши домов, укрытые коростой снега, прокопченного фабричными дымами. На
  фонарных столбах тускло тлеют три желтых уличных фонаря, остальные
  разбиты... И хриплый раструб радиодинамика выплевывает утренние позывные и
  первые такты гимна Советского Союза...
   Юноша-подросток с простудными фурункулами на шее, жуя на ходу кусок
  хлеба, сбился с шага...
   Женщина в мужском ватнике, с металлическими зубами сказала ему что-то
  злое, матерное. ..
   (Господи, почему у них у всех металлические зубы? От этих свинцовых
  дымов над "Уралмашем"?)
   А они все