уть в него, а Витька, при столь бурном
  развитии событий, и вовсе должен забыть обо мне навеки. Тут Витька заорал
  медведем, вслед за этим что-то со страшным шумом разбилось и посыпались
  осколки.
   - Свят, свят, - пробормотала я и неловко перекрестилась, потому что мой
  подбородок упирался в колени. Звон стекла почему-то ассоциировался у меня
  исключительно с окном, и я решила, что кого-то выбросили с третьего этажа и
  он лежит сейчас в объятиях асфальта. Разгулявшуюся фантазию мне пришлось
  попридержать: летя с третьего этажа, жертва, по моим представлениям,
  непременно должна кричать, а здесь никакого душераздирающего вопля со
  стороны улицы... И вдруг вопль раздался, как по заказу.
   - Ах ты, кобель паршивый, - выпевал звонкий Грунин голос. - Да я тебе
  глаза выцарапаю, и сучке твоей...
   Груня ахнула, и я поняла, что случилось. Вовсе не окно разлетелось в
  осколки, а люстра. Свет погас, и моя подружка явилась по условленному
  сигналу, не подозревая, какая опасность ее подстерегает.
   Точно ласточка из гнезда, я выпорхнула из шкафчика стола и заорала:
   - Беги, Груня... - И тут пять голосов тоже что-то разом заорали, а
  шестой, звонкий, принадлежащий моей подружке, перекрывая все остальные,
  предложил:
   - А ну, на пол и руки за голову! - Она сделала паузу и рявкнула так, что
  я с перепугу залегла на пороге кухни:
   - Перестреляю всех, падлы!..
   Через несколько секунд до меня дошло,