ку от этой конопатой, и пацаны все...
   - Я не говорил, - с опаской косясь на Груню, поспешно заверил Ряха. - Я
  даже наоборот... Я, кстати, всякую живность люблю.
   - Тоже мне, любитель, - взъелся на дружка Витька, - посмотрел бы я на
  твою любовь, притащи тебе жена двадцать семь собак да кошек, и все жрать
  просят. А как орут, сволочи. Особенно вот этот, жирный.
   - Он же глухой, - обиделась Груня, - он не слышит, что голос повышает...
   Все опять замолчали, но не надолго.
   - Слышь, Василиса, - обратился ко мне Витек, - а мы в этом подвале
  перекантоваться можем, хотя бы эту ночь?
   - Конечно, - пожала я плечами.
   - А мужики не побегут языками мести, когда очухаются?
   - Скажете, что вы папины ученики, Михалыч не удивится.
   - Ага. Сегодня здесь останемся, а завтра думать будем... Спасибо тебе,
  Василиса, извини, что так вышло... - Получилось это у Витьки так, точно он
  со мной прощался, потому я, потерев нос, сообщила:
   - Да я тоже здесь останусь.
   - Зачем? - удивился Витек. - Тебя ж никто не видел. Ничего не бойся, про
  тебя не узнают.
   - Да у меня свои проблемы, - вздохнула я.
   - Она к нам из-за этого приходила, - с сочувствием глядя на меня, сказала
  Груня.
   - Да?
   - Да. Думала, ты сумеешь помочь.
   - Извини, - развел руками Витек. - Выходит, я теперь ничего не сумею,
  самому впору помогать.
   - Это точно, - поддакнул Ряха, который, кстати сказать, особо несчастным
  не выглядел, скорее наоборот: