Мы спустились. Происходящее возле двадцатого гаража теперь увидеть было
  невозможно, и я опять уснула, но ненадолго. Меня разбудил Пафнутий, который
  принялся орать на всю округу.
   - Я убью его, - разозлился Витька и даже открыл крышку корзины с
  неизвестной целью. Проснувшаяся Груня крышку захлопнула и сказала:
   - Пафнугию следует памятник поставить за терпение. Все, хватит над котом
  издеваться. Ему есть надо и пить. Вон жара какая. К тому же он сегодня не
  гулял.
   - Я тоже есть хочу, - рявкнул Витька, но негромко. - И пить.
   Пить я тоже очень хотела и потому согласно кивнула. Однако супругу Витька
  отнюдь не разжалобил.
   - Ты - другое дело. А за кота я отвечаю и не могу допустить, чтоб он
  мучился. Пойдем, Василиса, - позвала она, - пусть эти придурки здесь сидят.
   Она передала мне корзину, легла на живот, свесила ноги, а потом
  спрыгнула. Никто не закричал: "Караул, держите ее", что, впрочем, не
  удивительно, ведь спрыгнула Груня в узкое пространство между гаражами с
  противоположной стороны. Я отдала ей корзинку и тоже спрыгнула, Ряха и
  Витька незамедлительно последовали за нами.
   Мы вышли на тринадцатую линию, но и здесь никто не обратил на нас
  внимания, потому что живых существ здесь не наблюдалось. Мы благополучно
  добрались до дыры в заборе, и вот тут вышла заминка: Витька посмотрел на
  себя, мы на него, и дружно решили, что продолжать путь в таком виде он не
  может.