Он с виду придурок, а вообще-то добрый.
   - Он же киллер? - удивилась я.
   - Ну и что. Работа сама по себе, а человек сам по себе. Они с ‚итькой с
  десятки лет дружат, и он мне все равно что брат.
   - Давай тогда Пафнутия у Земфиры оставим. Она хорошая, не обидит.
   Груня посмотрела на кота и заплакала:
   - Конечно, лучше б было знать, что он в безопасности. А вдруг из города
  удирать придется? Что ж я его, больше никогда не увижу?
   Я обняла ее, и мы немного поплакали. Потом поймали кота, усадили его в
  корзину, Груня вернулась в кафе, а я побрела домой. Поначалу я рада была,
  что избавилась от киллерской компании, но через пять минут почувствовала
  печаль, а потом отчаяние, ну и одиночество, конечно. Я переживала из-за
  Груни, Пафнутия, даже из-за Витьки и улыбчивого Ряхи. Угораздило же его в
  киллеры податься...
   Чем ближе подходила я к дому, тем тревожнее и печальнее становилось на
  душе. Я уже подумывала вернуться к ребятам, но решила для начала попробовать
  проникнуть в квартиру. В самом деле, надо переодеться... Да и деньги лишними
  не бывают. Входить во двор через арку я поостереглась и пошла гаражами.
  Сердце при виде родных окон учащенно забилось. В кухонном окне маячила бабка
  с какой-то белой тряпкой в руке. Я взглянула на часы. Наша бабка спать
  ложится рано, и в это время ей положено видеть сны, а не метаться по кухне.
   Я притормозила и внимательно осмотрела двор. "Девятка" возле подъзда
  выглядела