здесь в пятницу был и
  вместе с ней отчалил. Это я доподлинно знаю.
   - Возможно, в пятницу все так и было, но в настоящее время...
   - Так я тебе и поверю, - прервала подруга дядькин монолог. Дядька вроде
  бы обиделся, а Груня положила на его колено зеленую банкноту и сказала
  хмуро:
   - Хочу взглянуть на эту дрянь. Чего она такого может, что я не умею.
  Ясно? Увечить ее не буду, если только малость покорябаю.
   Дядька жестом фокусника сунул купюру в карман и вздохнул:
   - Если мы говорили о Нинель, вы с ней действительно встретиться не
  сможете. Несчастье случилось вроде бы в воскресенье... Но здесь ее
  подруга... До начала выступления еще минут двадцать...
   - Веди, - кивнула Груня, и мы в сопровождении толстого поднялись на
  второй этаж. В длинный коридор выходило десяток дверей. В одну из них
  толстый постучал, и звонкий девичий голос ответил:
   - Входите.
   Мы вошли и увидели девушку лет двадцати пяти, совершенно голую, она
  сидела перед зеркалом и красила ресницы на левом глазу, правый, красноватый
  и заплывший, как у поросенка, с удивлением воззрился на нас.
   - Рашель, - сказал дядька, как видно не испытывая ни малейшего чувства
  неловкости при виде обнаженной натуры, - с тобой хотят поговорить. - И
  исчез, оставив девицу в недоумении.
   Она развернулась и уставилась на нас не мигая, одним накрашенным, другим
  ненакрашенным глазом, а я ни с того ни с сего хихикнула и почувствовала