емал на
  крыльце.
   - Здорово, Васена, - гаркнул он при моем приближении.
   - Ой, - пискнула я с перепугу, потому что думала проскользнуть
  незамеченной. Дело в том, что дядя Миша у нас страшный зануда. Во-первых,
  ужасно любопытный, во-вторых... и во-первых бы хватило за глаза, а было еще
  и в-третьих, и в-пятых...
   - На работу, как на праздник, - начал он.
   - Да я ключи оставила...
   - Где оставила? - обрадовался он. "Ну вот, началось". Дядя Миша принялся
  выпытывать, а я самозабвенно врать, так что, когда наконец прорвалась к
  регистратуре, начисто забыла, по какой такой нужде сюда приехала.
   Верка пила чай и таращилась в телевизор, там шел фильм на английском.
  Верка так вздыхала, что верхняя пуговица ее халата расстегнулась.
   - Вот это любовь, - заявила она с тоской.
   - Что за фильм? - осведомилась я.
   - А черт его знает... но любовь... Глянь, как он на нее смотрит... сейчас
  бросится.
   - Бросится, - немного послушав дядьку по телику, согласилась я. - И
  сожрет. Он же людоед.
   - Да ты что? - не поверила Верка и тоже стала вслушиваться.
   - Точно. Вот сейчас он говорит, что вырвет ей сердце и...
   - Кошмар... - Верка торопливо выключила телик и покачала головой:
   - Никому верить нельзя. Ты к нему всей душой, а он людоед. Сердце
  вырву... как будто бабе другого применения нельзя сыскать... И ладно бы
  жрать нечего... Ты чего приехала? - без перехода спросила она.
   Я стала вспоминать.