енников, которые брили головы и ходили босиком. Маме хотелось,
  чтобы я осталась там навсегда, но жажда духовного перерождения была во мне
  недостаточно сильна, да и привычка к относительному комфорту упорно не
  желала отступать, и я вернулась к папуле.
   В тот момент папа переживал очень сложный период, период исканий и
  сомнений. В конце концов он пришел к выводу, что истинный художник должен
  изучать жизнь. Для начала он приступил к изучению жизни цыган. Цыгане были
  интересны папуле своим вольнолюбием и неприхотливостью. На счет вольнолюбия
  умолчу, а вот их неприхотливость лично у меня вызвала большие сомнения.
  Короче, папа стал их изучать, ушел в табор, кочевал с ними больше трех
  недель, потом пригласил цыган домой, проснулся утром и обнаружил, что цыгане
  исчезли, прихватив из квартиры более-менее ценные вещи. Папулю это не
  остановило, и он начал изучать жизнь уголовников. Слава богу, по этапу он не
  отправился, но домой, конечно, кое-кого пригласил. Проснувшись утром, он
  мало что нашел в своей квартире, в основном стены и кое-какую мебель, не
  представлявшую интереса для граждан. Мне стало ясно, что папино увлечение
  экзотикой на этом не утихнет, и я поспешила переехать в коммуналку (комната
  досталась мне в наследство от покойной тетки).
   Дальнейшие папины философские искания я уже наблюдала на расстоянии, но
  была в курсе. Теперь папа изучал жизнь алкоголиков и так углубился, что я
  начинала