взгляд, и до меня
  наконец дошло, что смотрит Михалыч на облако, которое зависло как раз в
  районе чердака. Именно в этом месте, по его представлению, должно быть,
  обретался господь. По крайней мере Михалыч говорил так, точно был
  стопроцентно уверен, что его услышат. - Где же справедливость на свете? Нет,
  нигде нет, отвечу я тебе, и это грустно. - Ему в самом деле сделалось
  грустно, да так, что на его глазах вновь выступили слезы.
   - Да что случилось-то? - перепугалась я. - Где папуля?
   - Папа на своем месте, еще в себя не пришел. Ну... ты понимаешь, он в
  этом, в астрале. И лучше будет, если он там еще немного задержится, потому
  что когда очнется и призовет меня, то я прямо не знаю, что я ему
  ответствовать буду. Скажу, так, мол, и так, Анатолий Василич, нет на свете
  справедливости...
   - Михалыч, - укоризненно сказала я, - чего ты к справедливости
  прицепился, скажи толком, что стряслось?
   - Бутылки разбил, - вздохнул он. - Три штуки. Папа мне этого не простит.
  Торопился я очень и со ступенек - вжик. Ничего спасти не удалось. Даже не
  знаю, как посмотрю папе в глаза. Ходил к Вальке, думал, может, даст взаймы
  хоть на бутылку. Какое там, разоралась на весь двор, еще и алименты
  припомнила. Совсем сдурела. - Валька была женой Михалыча и жила в этом же
  доме. Михалычу в дворницкой было удобнее, и дома он появлялся редко, а с
  женой общался в основном во дворе, но тоже не