а по карнизу
  ходил, потому что так к духам ближе. Вы особо не беспокойтесь, я раньше тоже
  волновалась, а потом привыкла.
   - А если все-таки свалится? - вздохнула Валька. - Ведь пятый этаж... А
  мой-то в трусах тоже духов вызывал? - спросила она с сомнением.
   - Не знаю, - честно ответила я. - Спрошу у папы.
   - Запрети ему пить. Ведь человек-то умный, и видно, что очень грамотный,
  а целыми днями болтается со всякой шушерой. Хоть моего возьми, ну о чем
  твоему отцу с ним говорить?
   - Он жизнь изучает, - пожала я плечами.
   - Добром это не кончится, вот помяни мое слово... - Валька с треском
  закрыла окно, а я продолжила путь, мысленно пожелав ей подавиться. "Вот
  каркуша, - думала я, начиная беспокоиться. - Добром не кончится... Лучше б о
  своем добре думала. А папе и вправду надо завязать по карнизам шастать, и
  собак пугать ни к чему, еще в милицию заберут".
   Я вошла в подъезд и стала спускаться по крутой лестнице вниз, здесь меня
  и нагнал Михалыч. Гастроном был в трех шагах, а беседа с Валькой меня
  задержала, так что он успел обернуться за это время. В руках Михалыч держал
  две бутылки водки, а лицо его излучало нечто подозрительно похожее на
  блаженство или предвкушение оного.
   - Вот и я, - сообщил он, с трудом протиснулся между мной и стенкой,
  выкрашенной в синий цвет, рискуя бутылками, потому что лестница была узкой,
  забежал вперед, пнув дверь, распахнул ее и сказал:
   - Проходи, Васена, папа