воем месте.
   И в самом деле, папа возлежал на длинных нарах у стены напротив. Босой и
  в балахоне из мешковины. Вид портили только джинсы, голубые с вытертыми
  коленями, они придавали папе вид хиппи, так же как и длинные волосы,
  заплетенные в косу с алой лентой. Красный кружок над переносицей, слегка
  смазанный, придавал его облику что-то таинственное. Любой человек, взглянув
  на папу, начинал теряться в догадках: кто перед ним?
   Я приблизилась и заглянула папе в лицо. Красивое, без намека на возраст,
  оно казалось отрешенным и сосредоточенным. Папа вроде бы не дышал и вообще
  не подавал признаков жизни.
   - В астрале, - с уважением заметил Михалыч, вслед за мной обратив взор к
  папулиной физиономии. - Но ничего... Очнется папа, а у нас уже все готово.
   - Папуля, - позвала я, устраиваясь на нарах, - это я, Василиса. Дело у
  меня. Если ты недалеко, откликнись.
   Папа не ответил. Между тем Михалыч устроился за столом, потосковал
  немного и сказал застенчиво:
   - Я уж папу-то ждать не буду, выпью маленько, очень у меня сегодня
  давление расшалилось. - Он налил в кружку водки. При звуках льющейся
  жидкости папа неожиданно пришел в себя, поднял руку и ткнул ею в направлении
  стола. Михалыч торопливо приблизился с кружкой, и папа выпил, не открывая
  глаз. Голова его со стуком опустилась на нары, и папуля позвал:
   - Василиса...
   - Чего, пап? - откликнулась я.
   - Папа все знает. Ни во что не вмешивайся.