- Все-таки мне не совсем понятно...
   - А вот и Евгений Борисович, - громко и с особой радостью возвестила
  сестрица.
   - Ни слова о деле, - заговорщицки прошипела я на ухо последнему и села за
  стол. Но отвлекаться он не желал, нетерпеливо поглядывал в мою сторону, и
  чувствовалось, что, как только обед закончится, вопросы возобновятся.
  Следовало Иннокентия Павловича опять куда-нибудь отправить с серьезным
  заданием. К концу обеда я смогла его придумать. - Иннокентий, - сказала я,
  глядя ему в самые зрачки, - мне чрезвычайно неловко так загружать тебя...
   - Лиза, - перебил он, - мое время, точнее сказать, вся моя жизнь в твоем
  распоряжении.
   - Благодарю, - прошептала я, уронив скупую слезу. Иннокентий торопливо
  сжал мою руку, а Михаил Степанович вдруг грянул "Шумел, гремел пожар
  Московский...". Евгений испуганно подпрыгнул и, схватив поллитровку, прижал
  ее к груди. Убедившись, что Михаил Степанович ничего не замышляет, а просто
  у человека настроение и он поет, Евгений поставил бутылку на место, блаженно
  улыбаясь, дослушал куплет и, прошептав: "Чистый Шаляпин", окончательно
  угомонился, то есть расслабился и даже рискнул подпеть тихо и чрезвычайно
  фальшиво.
   - Вот так, друг, - громыхнул Михаил Степанович, обняв хозяина после
  окончания песни. - Талант в землю не зароешь.
   - Что да, то да, - согласно закивал Евгений и привалился к плечу
  новоявленного друга. Посидев так