оказаться далеко от поверхности.
  Поразмышляв, мы решили копать на метр и тут же взялись за работу.
   Через пару часов получилась приличная яма, с которой мы совершенно не
  знали что делать. Сокровищами не пахло, но всерьез мы и не надеялись, что
  нам повезет в первый же день. Попутно в головах возникали разные интересные
  мысли: например, в чем прадед зарыл сокровища? Воображение рисовало солидный
  кованый сундучок. Приличные сокровища просто обязаны храниться в таких
  сундуках, чтобы заступ, то есть лопата, с лязгом ударилась о крышку... ну и
  все такое. Однако ждать чего-либо путного от непутевого прадеда не
  приходилось, и мы сошлись на том, что вожделенного лязга можем и не
  услышать, но хоть бы и без него сокровища, как ни крути, все равно
  сокровища, и мысль о них согревала душу.
   К вечеру яма расширилась, и мы задумались всерьез, что с ней делать
  дальше? Сама по себе яма нас не беспокоила, другое дело земля. Чтобы
  продолжать изыскания, надо было куда-то выкопанную землю определить: либо
  перевозить ближе к забору, что тяжело и хлопотно, либо бросать ее в яму, то
  есть рыть новую, зарывая старую. В этом был свой резон, однако, если
  сокровища не обнаружатся на'глубине метра, придется рыть на два, и что ж
  делать в этом случае: копать все заново? Оставив решение этой проблемы на
  завтра, мы, утомленные, но преисполненные энтузиазма, пошли домой.
   Иннокентий