илась их на
  постой пустить с такими-то лицами?
   - Не бабка, - ответила Мышильда. - Бабка умерла, уже довольно давно, а
  дом внуку оставила. Он хотел его продать и, как видно, продал... а может, и
  нет, - задумчиво заключила сестрица.
   - Ладно, кончай голову ломать, - решила я. - Завтракаем - и за работу.
   Однако сразу после завтрака к работе нам приступить не удалось. Жара с
  утра поднялась до тридцати градусов. Мы отправились на речку, но она в этом
  месте выглядела такой грязной, с желтой пеной и огромным количеством разного
  мусора, не спеша плывшего мимо нас, что освежаться в ней разом расхотелось.
  Мы вернулись домой совершенно несчастными. Евгений, видя наше горе,
  посоветовал нам не падать духом, принес два ведра воды с колонки, и мы в
  саду под яблоней стали неторопливо обливаться из ковша. Сестрица охала и
  постанывала. Вскоре, кроме ее постанываний, до меня донеслись еще чьи-то.
  Некто, очень эмоциональный, дважды сказал:
   - Е-мое. - Потом крякнул, потом взвизгнул, потом охнул:
   - Убиться можно... - и все это на два голоса.
   Я решительно направилась к забору, забыв надеть футболку (бюстгальтер я
  не ношу принципиально).
   За забором послышался шорох, затем возня, кто-то нецензурно пожелал
  кому-то утопиться, а я, опершись на забор, заглянула в чужой сад. По ту
  сторону на зеленой травке сидели два стриженых придурка и во все глаза
  смотрели на мою голову.
   - Доброе утро,