лзать с забора, при
  этом заработал доской себе по зубам, приземлился на обе конечности, ошалело
  мотнул головой и все-таки сказал:
   - О Господи!
   - Я ж говорил, - пожал плечами Николай с тихой грустью.
   - А вас как зовут? - улыбнулась я.
   - Меня? - Третий вроде бы даже забыл, как его зовут, и наконец брякнул:
   - Клей. То есть Сашка.
   - А меня Елизавета, - похвасталась я. - А это Машка, моя сестрица. Мы на
  пустыре клад ищем...
   Мышильда хоть и худосочная, но тяжелая, и демонстрация собственной силы
  меня уже изрядно утомила, потому я решила закончить нашу беседу:
   - Привет, ребята. Приходите чай пить.
   Я поставила Мышь на землю, и мы вернулись к нашим ведрам. Из-за забора
  раздался дружный вопль: "Мамочка!" - и характерный стук. С таким стуком
  затылок ничем не заполненной головы соприкасается с твердой поверхностью.
   - Они умерли? - испугалась Мышильда.
   - Да брось ты. Полежат немного и очухаются.
   - Все-таки это нелегко, - поглядывая на мой бюст с таким видом, точно
  прикидывая шансы парней выжить, заметила сестрица.
   - Дикари несчастные, - посетовала я, и Мышильда умолкла.
   Мы оделись и, на минуту заскочив к Иннокентию, который, как оказалось,
  все еще почивал, пошли к фундаменту. С собой прихватили Евгения сторожить
  возле шалаша и при малейшем подозрительном шуме сигнализировать нам свистом.
  Михаил был оставлен в доме для хозяйственных нужд и ухода за пострадавшим
  Иннокентием.