илась я к сестрице, - будьте добры проследить за
  Михаилом Степановичем, чтобы они не халтурили. Мне не хотелось бы вновь
  поднимать вопрос о его пропитании.
   Я вошла в дом и сразу же услышала поскуливание, доносившееся со стороны
  мамашиной спальни. Иннокентий возлежал на кровати, всем своим видом
  демонстрируя страдание.
   - Что? - не без суровости спросила я.
   - Лиза, это невыносимо, - начал он, но я перебила:
   - Очень болит? Давай вызовем "Скорую" и отправим тебя в больницу.
   В больницу Иннокентий не захотел. Он хотел, чтобы я села рядом, взяла его
  за руку и поговорила с ним. Я села, взяла и поговорила не менее получаса.
  После чего недвусмысленно намекнула, что у меня полно других занятий,
  например, поиски семейных сокровищ.
   - Мне надо идти, - с грустью сообщила я, поцеловала последнего в лоб и,
  решительно поднявшись, добавила:
   - Думаю, через два-три дня ты встанешь на ноги.
   - Мне кажется, я уже никогда не смогу ходить, - жалобно проскулил
  Иннокентий, но я его подбодрила:
   - Будешь бегать как миленький.
   Я заторопилась на пустырь. Евгений мирно похрапывал возле шалаша, начисто
  забыв о художественном свисте, а Михаил Степанович под чутким руководством
  Мышильды пыхтел, потел и маялся.
   - Остаетесь чернорабочим или в сиделки пойдете? - деловито спросила я.
  Михаил Степанович, с трудом выбравшись из ямы, ходко потрусил к дому,
  выражением лица продемонстрировав