ий убежал в неизвестном направлении, а мы
  с Мышильдой устроились в палисаднике послушать соловья.
  
  ***
  
   В пять утра меня разбудила сестрица. Ее лицо, всклокоченные волосы и
  бурно вздымавшаяся грудь выдавали крайнюю степень праведного возмущения.
   - Что? - испуганно спросила я, вскакивая, как солдат по тревоге.
   - Нет, ты посмотри, - рычала Мышильда и в одной футболке кинулась впереди
  меня на пустырь. Я тоже забыла одеться и неслась следом, чувствуя, как от
  закипающего во мне гнева дрожит земля. - Вот! - рявкнула Мышь, ткнув пальцем
  в свежий раскоп.
   Ночью троюродный потрудился на славу: больше половины площади под бывшим
  флигелем было аккуратно раскопано. Я заметила, что Эдуард так же, как и мы,
  копал на метр в глубину.
   - Да. - Горько вздохнув в ответ на Мышильдино возмущение, я присела на
  корточки и спросила:
   - А где наш сторож?
   Мы прислушались и разом уловили знакомую мелодию: предпоследний выводил
  носом "Люди гибнут за металл". Это явилось последней каплей в чаше моего
  терпения. Я шагнула к шалашу, извлекла ничего не понимающего. Михаила
  Степановича, вынесла его на улицу и, поставив лицом на восток, где находился
  родной город, сказала:
   - Наша встреча была ошибкой.
   - Елизавета... - пролепетал он, я вздохнула и добавила:
   - Я не могу вам больше верить. Сердце мое разбито вашим пренебрежением к
  важнейшему для семьи делу. Прощайте.
   Я торопливо вернулась в дом, Мышильда,