рела на Михаила Степановича со
  вздохом и заметила:
   - Теперь не усторожишь. Необходимы кардинальные меры.
   - Да уж... - согласилась я.
   Сообразив, что у него имеются смягчающие вину обстоятельства, Михаил
  Степанович гордо выпрямился и заявил, правда, с заметной дрожью в голосе:
   - Елизавета, я не могу больше спать в шалаше. Я подхвачу воспаление
  легких, с реки поднимается туман, и вообще... Евгений Борисович давно
  предлагает мне жить в большой комнате. Там есть диван и...
   Михаил Степанович хотел еще что-то добавить, но я только рукой махнула:
   - Иди.
   Поиски клада обрастали бесконечными трудностями.
   - Да, не дадут спокойно порыться на родном пепелище, - заметила я.
  Мышильда в ответ грустно кивнула. Тут мысли мои скакнули в ином направлении,
  и я спросила:
   - Слышала, какая фамилия у Сашки?
   - Ну?
   - Что ну? Мотылев.
   - А чего ж его тогда Клеем зовут?
   - Веник-то тоже не Веников, а Матвеев. - Тут я вроде бы забыла, для чего
  мне понадобилась Сашкина фамилия, но, немного напрягшись, сообразила:
   - Помнишь, что в записке было? "Боцман, заходил Мотыль". Мотыль -
  Мотылев, улавливаешь?
   - Улавливаю, - кивнула сестрица. - Только зовут его не Мотыль, а Клей.
   - Может, он нарочно не велел себя так звать, из-за записки этой?
   Сестрица скривилась и посмотрела с сочувствием на меня, а я на нее.
   - Как хочешь, - сказала я. - А это надо выяснить.
   - Выясним, - кивнула