го потосковали и решили
  выпить чаю. Однако чайник, а с ним и ведра оказались пусты. Идти на колонку
  среди ночи не хотелось, и мы отказались от идеи пить чай. Пустые ведра
  вызвали воспоминания о Евгении Борисовиче, который с этими самыми ведрами
  стоял прошлой ночью на крыльце в одном исподнем. - Пожар, - восторженно
  прошептала я. А Мышильда нахмурилась:
   - Где?
   - На этой улице до смерти боятся пожаров. А если дом загорелся, что ты
  будешь делать?
   - Выскочу, вот что, - еще больше нахмурилась Мышильда. Как я уже
  говорила, соображает она иногда туго, но сейчас это было извинительно.
   - Правильно, Марья Семеновна, - кивнула я. - Выскочишь, прихватив самое
  ценное.
   Мышильда поднялась и зловеще спросила:
   - Что будем поджигать?
   Через десять минут мы шастали возле дома номер одиннадцать, который тонул
  во мраке. Ни в одном окошке свет не горел, и это позволяло надеяться, что
  враги крепко спят. Но все равно двигаться мы старались тихо и ничем не
  хрустеть.
   - Поджигать надо возле кухонного окна и двери на веранду. Выйдет так, что
  с двух сторон занялось, впечатление должно произвести, - шептала я. Мышильда
  закатила глазки:
   - Поджог, плюс разбойное нападение... с ума сойти.
   - Да брось ты, - утешила я. - Ты поджигаешь, я нападаю, и выйдет-то лет
  по пять.
   - Не смешно, - сестрица погрозила мне пальцем. - Закон шуток не любит.
   - А я не люблю, когда меня обкрадывают.