ли, что же происходит на самом деле, времени от вопля Евгения до
  появления первого гражданина с ведром прошло достаточно, костры разгорались.
  По крайней мере, мой полыхал вовсю и в опасной близости к дому. Языки
  пламени уже касались стены, краска пошла пузырями, а стена дымилась.
   - Они что там, уснули? - разозлилась я, не зная, что делать - то ли
  костер тушить, то ли вломиться в дверь и вынести Сашку из горящего дома.
  Вместо этого я зычно крикнула:
   - Люди, пожар...
   Вопль гулко отозвался в городе, мне ответило несколько голосов из разных
  частей улицы, и я с облегчением вздохнула: народ проявил бдительность и
  пожар углядел.
   Тут я с некоторым опозданием сообразила, что народная бдительность сейчас
  некстати: ринутся с ведрами, а я здесь у стеночки стою. На глазах у целой
  улицы затевать с Сашкой рукопашную очень не хотелось.
   - Да что ж вы в доме-то засели, ироды? - возмутилась я чужой
  бестолковости, и тут в доме раздались шаги, шум, красочная матерщина на три
  голоса, затем дверь распахнулась, и на крыльцо вылетел Сашка с черным кейсом
  в руке. - Слава Богу, - сказала я. Левой рукой ухватилась за кейс, а правой
  съездила возлюбленному по носу. Он сделал все, как я хотела - рыкнул
  неприличное слово, которое в русском языке выражает всю гамму переживаний от
  восторга до лютой ненависти. Сейчас оно выражало одновременно гнев, боль и
  удивление. Сашка выпустил кейс и ухватился за