оторой, кстати сказать, давал задаток, а
  мы с Мышильдой отправились спать. Убедившись, что нас никто не слышит,
  сестрица спросила:
   - Лизка, неужто вправду баксы сожгла?
   - Сожгла, - кивнула я. - Три сотни.
   Мышильда охнула:
   - Креста на тебе нет.
   - Давай спать, ночью пойдем на дело, а то у меня от недосыпу глаза
  пухнут.
   - На какое дело? - насторожилась сестрица.
   - Деньги там лежать не должны, не ровен час свистнут, точно мумию. Хорошо
  хоть пасмурно сегодня, купаться вряд ли кто надумает и на деньги не
  наткнется.
   - А где они?
   - В целлофановом пакете, песочком прикопаны, камнями заложены.
   - Ох, и вправду бы не свистнули. Лизка, этот здоровущий хмырь, Максим,
  тебе не поверил и за нами следить будет.
   - Много этот хмырь уследит... следопыт. Придумаем что-нибудь... Спи... -
  Но спать не получалось. - Вы чего как долго до меня добирались? - спросила
  я.
   - Да мужички сразу хотели за тобой рвануть, но колесики у них
  прохудились. Все четыре, разом. А уж как сообразили, что с погоней ничего не
  выйдет, решили меня в заложники взять, ну и пришли. Они пришли, и участковый
  тоже заявился, Иваныч. У него от пожара в горле пересохло. Посидели, как
  люди. - Мышильда вздохнула и зло добавила:
   - В шесть утра водку жрать... Сопьешься здесь, прости Господи.
   - И чего дальше? - приподнявшись на локтях, спросила я.
   - Чего дальше... Иваныч ушел, а эти мне допрос устроили