ьно по имени-отчеству, то есть
  Николай Васильевич, а он к ней Марья Семеновна. Предпоследний, явившись
  звать нас к ужину, присел послушать разговоры, задумался надолго,
  вдохновился и, взобравшись на фундамент, прочел "Быть или не быть". Мы
  озарились лицами и посветлели душой, после чего Михаил Степанович, глядя на
  реку, исполнил "Ой, ты степь моя"...
   По домам разошлись поздно, чувствуя себя совершенно родными. Иннокентий
  Павлович сидел на скамейке возле своего дома и громко вздыхал. Евгений,
  начавший день в пять утра и встретивший солнце с участковым Иванычем, потом
  очень долго успокаивал нервы, взбудораженные пожаром, то с Михаилом
  Степановичем, то с горевавшим Иннокентием и теперь к ужину выйти не мог, так
  как почивая в кресле в мамашиной спальной. Ужинать втроем было непривычно, и
  мы пригласили Сашку с Колей-философом (Макс по-прежнему отсутствовал).
  Поужинали, еще немного поговорили, спели на два голоса под руководством
  умелого Михаила Степановича "Нас извлекут из-под обломков", и Коля
  неожиданно всплакнул, а мы с Мышильдой решили, что он был танкистом. Потом
  выяснилось, что танкистом был не Коля, а его отец, но отца он никогда не
  видел, потому что тот так и не женился на его матери. В общем, посидели
  душевно и ближе к полуночи отбыли спать.
   Мы с Мышильдой выключили свет и шепотом разработали план операции. После
  чего выждали ровно час и приступили