азал:
   - Мама моя... - из чего мы заключили, что видит он нечто чрезвычайно
  интересное, и разволновались. Попасть внутрь можно было только ползком, и
  Макс пополз, а мы вслед за ним. Однако ход почти сразу расширился, и вскоре
  мы могли уже стоять, Мышильда в полный рост, а мы с Максимом согнувшись в
  три погибели. Как видно, предки высоким ростом не отличались. Из каменного
  мешка, в котором мы сейчас стояли, лучами расходились три узких прохода. Мы
  вошли в первый и заорали в три голоса, со стены прямо на нас смотрел пустыми
  глазницами череп и вроде бы ухмылялся.
   - Кто это? - пролепетала Мышильда с некоторым удивлением, а я подумала,
  что череп на вид довольно старый и не может принадлежать никому из
  пропавших. Об этом я и сказала. Мышильда, вяло ответив: "Да?" - стала
  приглядываться к черепу, мы подошли ближе и выяснили следующее: череп вовсе
  не был на стене, а лежал на какой-то каменной плите в нише, и не один, а в
  компании таких же черепов, Мышильда торопливо их пересчитала и выяснила, что
  их ровно пятнадцать, после чего мы заинтересовались плитой. На ней имелась
  выбитая надпись, вроде бы на старославянском, но буквы были так затейливо
  начертаны, к тому же стерлись от времени, и разобрать удалось только слово
  "днесь", хотя, может, и не "днесь" вовсе.
   - Точно, двенадцатый век, - ахнула Мышильда, закатила глазки и
  прошептала:
   - Находка века. Эх, пошла бы на исторический,