гла с диким воем выскочили милицейские машины, первая притормозила, и
  из нее посыпался народ, Максим впереди всех. В настоящий момент ни с кем из
  них встречаться мне не хотелось. Я бросилась к "Фольксвагену", оставив сумку
  на чужом капоте, предварительно еще разок стукнув братца, чтобы он,
  очухавшись, чего доброго не сбежал. Мышильда не перестает повторять, что
  милицейские жуткие неумехи и вороны, а в таких делах я ей доверяю.
   Иннокентий Павлович занял водительское место, я еще дверцу не успела
  захлопнуть, а мы уже неслись вперед, в буквальном смысле не разбирая дороги.
  Одна милицейская машина осталась возле братца, а вторая предприняла попытку
  догнать нас. Неудачную. Преследователи были на "Жигулях", а Иннокентий
  Павлович что твой гонщик, если, конечно, машина, на которой он выступает, не
  его личная. "Фольксваген" был моим, и мы ушли.
  
  ***
  
   Через несколько минут Иннокентий тормозил возле палисадника, Мышильда
  кинулась ко мне.
   - Ну?
   - Там только баксы, - сказала я, зная, что наношу сестрице тяжелый удар.
  Она восприняла его с наследственной стойкостью. Нахмурилась и сурово
  спросила:
   - Лизка, ты ведь баксы не свистнула?
   - Господь с тобой, - обиделась я. - Я же честная девушка. "Бабки" чужие.
   - Могла бы и прихватить пачку, от государства не убудет, - совершенно
  неожиданно встрял Иннокентий Павлович. Я схватилась за сердце, а Мышильда,
  погрозив ему пальцем, заявила: