передняя половина да терраска, а сыновьям по
  две комнаты сзади. Сыновья-то сгинули, непутевые были: один в тюрьме помер,
  а другой то ли тоже Богу душу отдал, то ли просто пропал, никто не знает.
  Часть дома Татьяна, Пелагеина дочь то исть, продала. Заселились туда
  какие-то и сгорели в первую же зиму. Тогда еще печку топили, ну и вышло
  дело: заполыхало. Еле-еле Татьянину половину отстояли, а от комнат новых-то
  жильцов да братниных остались только головешки. Отстраивать ей было не по
  силам, в общем, кое-как заделала стену с крышей да жила. А вскорости Татьяна
  утонула: пошла к подруге через реку, а лед уж слабый был, ну и... - Евгений
  Борисович оглянулся на икону, подумал и перекрестился. - Таким вот макаром
  осталась одна Ленка - Татьянина дочь. А от нее всей улице беда. Пьющая да
  гулящая, в дядьев пошла, натворила чего-то и угодила в тюрьму. А вернулась,
  и начались тут гулянья. Нигде сроду не работала, а каждый день застолье.
  Разный народ у нее тут перебывал. Мамаша куда только жаловаться не бегала, а
  все без толку. Дальше так: сошлась Ленка с каким-то, и вроде тише стало, он
  по-настоящему здесь не жил, то появится на недельку, то исчезнет. Только
  ухажер-то чище прежних оказался. Форменный бандюга и Ленку в свои дела
  втравил. Вот тем летом и пришли за ними, из милиции то исть. А может, еще
  откуда, в черных масках такие, страх... - Евгений Борисович нервно хихикнул
  и за ухом почесал. - Стали