и в дом ломиться, а Ленка-то не пускает. Чего уж
  там вышло, не знаю, только из автомата раз пальнули, да угодили в наш дом.
  Мамаша до самой своей смерти все правду искала, думаю даже, через эту самую
  правду и померла, а уж скольким она след в стене показывала... - Евгений
  Борисович опять хихикнул и рукой махнул. - И ничего. Мамаша-то надеялась,
  коли мы пострадавшие, может, воду задарма проведут.
   - Так как же дом сгорел? - решила я вернуть Евгения Борисовича от
  воспоминаний о мамаше к интересующему меня дому.
   - А вот когда стрельбу-то открыли, и случилось. Сосед говорит, в баллон
  угодили, он, мол, и взорвался. Про баллон не скажу, но полыхало будь здоров.
  Ленка-то выскочила, а хахаля ее в доме и не оказалось. Сгорел дом до
  головешек, пожарные приехали, а тушить нечего. Так вот перетаскали добрые
  люди, что взять можно было, да бульдозером мусор сгребли, чтоб детишки не
  лазили. И поросло все крапивой.
   - А хозяйка, Ленка то есть, где она?
   - В тюрьме, - удивился Евгений Борисович, - говорят, много ей что-то
  дали: то ли пять лет, то ли семь. Да уж теперь сколько ни дай, сюда она не
  вернется. Сгорел родной очаг, - закончил он с довольным видом и выпил еще.
   - Да, занятная история, - кивнула я, разглядывая стену перед собой.
  Теперь интерес ребят бандитского вида к данному пустырю становился
  более-менее понятен, а вот этот соседский жилец будоражил воображение.
   Мышь