юм, облачилась в шорты и майку.
  Мышильда сделала то же самое, после чего мы с наслаждением умылись в огороде
  холодной водой.
   Притрусил Евгений, и мы сели обедать. От водки отказались, решив
  сподобиться на сон грядущий, хотя заведомо знали, что к вечеру эта емкость
  будет пуста. Щи удались на славу, мы похваливали хозяина, а он расцветал на
  наших глазах. Радость его немного поубавила Мышильда своим вопросом:
   - А скажи, Борисыч, ты в отпуске, что ли?
   - Нет, - повертел он головой. - Не трудящийся я. С детства хворый и
  второй год как на инвалидности.
   - А что за хвороба? - удивилась я, вглядываясь в пышущую здоровьем
  личность хозяина. Название болезни было замысловатым, труднопроизносимым и
  ничего нашему разуму не говорившим.
   - Это что ж такое? - нахмурилась сестрица, любительница докапываться до
  истины.
   - Ноги, - грустно сказал Евгений и в доказательство продемонстрировал
  голые стопы, выдернув их из-под стола. Я с любопытством уставилась на них,
  но обнаружить принципиальное отличие от любых других не смогла. Однако
  обижать хозяина не хотелось, я сочувственно вздохнула и нейтрально заметила:
   - Да-а...
   Хозяин обрадовался, убрал ноги и приналег на водку.
   После обеда мы немного повалялись в саду, в некошеной травке под сенью
  развесистой яблони. Где-то через час перед глазами возник Евгений,
  отправленный нами на боевое задание. В руке он держал лист бумаги