и мы
  попробовали разобраться, что к чему. Сразу же стало ясно - очень многое не
  сходится. Дом многократно перестраивался, и даже фундамент в нескольких
  местах был новый, кирпичный.
   Дальнейшим нашим изысканиям помешала темнота. Мы вернулись в дом. Едва
  сели ужинать возле открытого окна, чтобы насладиться вечерней прохладой, а
  если повезет, то и соловья послушать, как под окном возникла бабка с
  востроносым хитрым лицом и заговорила:
   - Борисыч, не твоих ли девок ищут?
   - Кто? - ахнули мы, переглянувшись.
   - Да мужик какой-то. Бродит по улице и орет блажью. Лизавету какую-то
  зовет. Гляньте, девки, может, ваш кто.
   Мы поспешили на улицу. У калитки напротив притулился мужичок в белой
  панаме и в самом деле орал блажью: "Лизавета!" Даже в темноте и с приличного
  расстояния я узнала своего бывшего благоверного, поэта и исполнителя русских
  народных песен Самшитова Михаила Степановича.
   - О, гения черт принес, - сплюнула Мышильда и с тоской добавила:
   - На что он нам?
   Я не могла вот так сразу найти применения талантам предпоследнего и
  вынуждена была согласиться с сестрицей, что визит его совершенно не ко
  времени.
   Однако прежде всего гения следовало утихомирить, ведь все соседские
  собаки уже подняли жуткий вой, и это тревожило граждан.
   - Михаил! - грозно окликнула я его.
   Он отлепился от чужой калитки и нетвердой походкой направился ко мне,
  простирая руки и тихим