йся.
   Пришедший хозяин застал нас в тягостном молчании. Не принимая этого
  близко к сердцу, он быстро разлил водку. Я приподнялась и убрала стопку
  из-под носа Михаила Степановича. Евгений испуганно прошептал:
   - Мы ж не звери... - но я осталась непреклонной.
   - Выходи из-за стола, - заявила я предпоследнему. Тот поднялся и с
  трагическим лицом пошел к двери, правда трижды обернувшись. Евгений замер с
  бутылкой в руке, и по всему видно было, что он очень Михаилу сочувствовал. Я
  взяла вилку и приступила к завтраку. Предпоследний дважды заглянул в дверь,
  но я никак на это не отреагировала.
   - Пусть бы жил, - тихо заметил Евгений. - Места много, чего ты,
  Лизавета?
   - Я его кормить не буду. Его даже в паспорте моем больше нет, на что он
  мне сдался?
   - Жалко человека.
   - Не пропадет, - заверила хозяина Мышильда, а я начала мучиться
  угрызениями совести.
   Вдруг послышались шаги, и на пороге (дверь в кухню по причине жары не
  закрывали) возник Бельский Иннокентий Павлович, последний муж и адвокат.
   - Здравствуйте, - улыбнулся он с приятностью и неуверенно шагнул в кухню.
   - О Господи, - простонала Мышильда. - Этому-то что надо? Здесь в округе
  ни одного балкона.
   - Иннокентий Павлович, - без улыбки спросила я, - вас по какой такой
  нужде черт принес?
   За черта Иннокентий обиделся и сказал с печалью:
   - В конце концов, я должен знать, где проводит отпуск моя жена.