, но и копал в
  трех местах (это успокоило - если в трех разных, значит, точного
  местонахождения клада он не знает). Такое наглое вторжение на нашу
  территорию буквально потрясло Мышильду. Она деловито направилась к соседской
  дыре, начав по дороге возвышать голос. Я припустилась следом, обогнала
  сестрицу и затаилась возле забора.
   - Где тебе копать было сказано? - рявкнула она, сунув голову в дыру. -
  Проходимец, аферист, ворюга!
   По ту сторону забора хранили молчание. Минут пять сестрица высказывалась
  от всей души, потом выдохлась и пошла прочь. В тот же миг в дыре возникла
  плешивая голова Эдуарда, и он ядовито крикнул (правда, не очень громко):
   - Где хочу, там и копаю!
   Я ухватила его за ворот рубашки и пропела:
   - Здравствуй, кисуля. - Он охнул и обмяк, что позволило мне без особого
  труда втащить его на пустырь. Мышильда, углядев врага, вернулась и спросила
  с лаской, способной вогнать в дрожь крокодила:
   - Так, говоришь, где хочу, там и копаю?
   - Говоришь? - вопросила я, легонько его встряхнув.
   - Говорил, говорил, - кивнула Мышильда. - Я слышала.
   - И я слышала.
   - У нас и за меньшее головы лишали.
   - Это точно, - согласилась я. - Сразу кончим или помучаем?
   - Я жаловаться буду, - завозился наш враг, я нечаянно встала ему на ногу
  и для верности подпрыгнула. - Буду, - повторил он.
   - Что будешь? - удивилась Мышильда.
   - Жаловаться, - сказал Эдик.
   - Каков