е не менее напряженно
  взирали на меня. Я выругалась, помянув чертей, и вышла на улицу. Бабка
  Клавдия вертелась под нашими окнами, ее уши настороженно торчали из-под
  белого платка.
   - В ваших краях как бы звали ребенка с именем Ефимия? - с места в карьер
  спросила я. Бабка вытаращила глаза, а я продолжила:
   - Например, Олимпиада - Липа, а Ефимия?
   - Химка, - ответила бабка и даже порозовела от удовольствия.
   - Точно, - вздохнула я и вернулась в дом. - Евгений Борисович, -
  обратилась я к хозяину. Вся команда по-прежнему хранила молчание и,
  затаившись, ждала, что будет дальше. - Где у вас поблизости междугородный
  переговорный пункт?
   - На улице Третьего Интернационала, - бодро ответил он, сделав слабую
  попытку вскочить и выпятив грудь.
   - Не будете ли вы столь любезны сопроводить туда Марию Семеновну?
   - Зачем это? - насторожилась Мышильда.
   - Химка-ключница. Прабабкина врагиня и стервец Гаврюха, - пояснила я.
  Мышильда сунула нос в блокнот и глухо простонала. Потом обреченно вздохнула
  и заметила:
   - Чего ж звонить, и так все ясно.
   - Позвони матери, уточни момент рождения. Ошибки в таком деле быть не
  должно.
   Мышильда ушла в сопровождении Евгения беседовать со своей матушкой.
   Так как семья - это святое, прабабка часто баловала деток воспоминаниями.
  Бабка бережно сохранила их и донесла до нас, а тетка - мать Мышильды,
  посоветовала ей навести в них порядок и