свое благотворное
  действие на ее характер. Я собралась за пять минут, и мы отправились на
  пустырь.
   Громкий храп из шалаша возвестил о том, что Михаил Степанович еще
  почивают. Мы подошли к фундаменту и ахнули: за ночь опять трижды рыли в
  разных местах. И это при том, что у нас имелся собственный сторож. Я рванула
  к соседской дыре и, оказавшись возле дома номер пять, заприметила возле
  палисадника бабку.
   - Где жилец? - рявкнула я, от великого возмущения забыв поздороваться.
  Бабка охнула, присела и раскинула руки, готовая орать "караул". - Где жилец?
  - повторила я.
   - А нет его, - развела бабка руками. - Убег... с вечеру. Сказал, что дела
  у него и нынче не заночует. А что случилось-то?
   - Ничего. Вернется, вы ему, пожалуйста, передайте, что если я его увижу
  по ту сторону забора, то ноги выдерну.
   Я вернулась на пустырь и решительно подошла к шалашу. Ухватила Михаила
  Степановича за ноги и извлекла на свет Божий. Потом поставила его
  вертикально и, дождавшись, когда он откроет глаза, спросила, тыча пальцем в
  свежие раскопы:
   - Это что?
   - Что? - испугался предпоследний.
   - Что-что? - повторила я. - Тебя спрашиваю? Для чего ты был сюда
  поставлен, то есть положен? Клад из-под носа свистнут, а ты и не увидишь.
  Обеда не будет, - прорычала я, отпуская почти бесчувственное тело бывшего
  супруга.
   - Ни на кого нельзя положиться, - сокрушалась сестрица. - Прямо хоть