где по плану
  значилась кухня, и особого нашего интереса не вызвал. Мы позавтракали, а уж
  потом вернулись к злополучному листу железа, по дороге отметив загадочное
  отсутствие "Жигулей" Иннокентия Павловича и его самого.
   - Может, домой подался? - предположила сестрица. - По балкону
  соскучился?
   - Уехать не простясь? Без намеков и легкого шантажа по поводу
  самоубийства? На Иннокентия Павловича это не похоже.
   Забыв об Иннокентии, мы занялись листом и вскоре смогли сдвинуть его в
  сторону. Открылся лаз в глубокое и темное пространство. Я поднапряглась и
  сдвинула лист еще больше. Пространство подпола предстало пред нами в свете
  солнечных лучей. Он был глубокий, около двух метров, длиной метра четыре и
  почти такой же в ширину. Кроме мусора, разглядеть там ничего не удалось.
   - Пожалуй, спущусь, - сказала Мышильда без особого энтузиазма и стала
  приглядываться, как половчее это сделать.
   Я пришла ей на помощь: взяв за руки, спустила в яму, а потом, подумав,
  спрыгнула и сама, хотя считала, что дело это зряшное. В подполе совершенно
  не было ничего интересного. Как я уже говорила, он не имел ничего общего с
  вожделенной кухней.
   - Глянь, Елизавета, - позвала сестрица, сидя на корточках и с интересом
  разглядывая кладку. - Домто наш шибко древний был. Видишь, нижний фундамент
  отличается... думаю, здесь стоял дом, обветшал или сгорел по обыкновению, и
  на его месте наш построили.