позвать, а тут такая
  незадача.
   Михаил к этому моменту раскрыл глаза и даже смог приподнять голову.
  Мышильда, с любопытством заглянув в его лицо, сказала без видимой радости:
   - Жить будет, - и, переведя взгляд на дыру, прошипела:
   - Убить его, что ли?
   - Нельзя, - вздохнула я в отчаянии, потому что руки у меня прямотаки
  чесались. - Он троюродный.
   Я решительно зашагала к соседской дыре. В ней как раз появилась
  физиономия Эдуарда, и я быстро схватила его за уши:
   - Ах ты, гад...
   Мышильда мигом подскочила сзади и отвесила ему два пинка, с левой ноги и
  с правой. Он попытался лягнуть мучительницу в ответ, но я, отпустив его уши,
  схватила за нос. Он взвыл и стал оседать на землю, чему я воспрепятствовала,
  предложив ему "показать Москву". Он взвыл еще больше и с французским
  прононсом, невесть откуда взявшимся, прокричал:
   - Отпусти, дура!
   За "дуру" тут же схлопотал затрещину и затих, продолжая дико вращать
  глазами. Я пристроила его возле забора и укоризненно сказала:
   - Ты изувечил Михаила.
   - Ты, гад, зачем палкой швыряешься? - налетела на него Мышильда. - Ишь,
  умник какой, палкой... Я тебе покажу, как с холодным оружием на человека...
   В этот момент на крыльце дома, где временно проживал наш троюродный
  братец, показалась хозяйка и заголосила.
   - Вы что орете, гражданочка? - с любопытством спросила Мышильда, подходя
  к ней ближе. Бабка схватилась за сердце