дом, то и
  дело злобно потрясая кулаком. Эдуард тосковал на хозяйском крыльце.
   - А что, если этот гад нас выследил? - прошептала Мышильда уже на
  пустыре. Я притормозила и посмотрела на крышу вражьего дома.
   - Да. Свистнет деньги у мумии, а мы виноваты будем.
   - Нет от него никакого покоя, - всерьез растревожилась сестрица. - Прямо
  хоть лишай обеих ног.
   - Лишу, - заверила ее я.
   - Теперь уж не получится случайно, хозяйка свидетельствовать будет, что
  мы грозились без ног оставить: налицо явный умысел.
   Горюя и сокрушаясь, мы подошли к шалашу, возле которого сидели задумчивый
  Евгений и пришедший в себя Михаил. Как выяснилось, задумчивость Евгения
  относилась к тому факту, что время ужина стремительно приближалось, а
  поллитровка, купленная по моей просьбе, опустела двумя часами раньше. Наш
  хозяин стыдился этого. Зато Михаил Степанович выглядел молодцом. Слегка
  пошатываясь, он выпятил грудь и выводил героическим басом:
   - Каков мерзавец! Я ему указал его место, теперь подумает, прежде чем
  нарушать...
   - Михаил, я знала, что могу на тебя рассчитывать, - заметила я. -
  Бдительность и еще раз бдительность. Не позволим какому-то прощелыге утянуть
  из-под носа семейное сокровище.
   - Не позволим, - рявкнул предпоследний. Евгений вздрогнул и сказал, едва
  не плача:
   - Елизавета Петровна, а водочка-то того...
   Мышильда закатила глазки и тяжко вздохнула, а я заметила с улыбкой: