беда: прорвало дамбу, и вода залила часть
  подземелья. Выход был один: сдаться милиции, но он не захотел, а потом,
  когда все заполыхало, уже и не смог. В ловушке оказался. С одной стороны
  вода, с другой огонь. Умер он скорее всего от удушья.
   - Да, не повезло, - согласилась я. А потом задумалась о Ленке. - Слушай,
  вполне возможно, о том, что дамбу прорвало, она так и не узнала и считает,
  что Иван ее жив и здоров. Небось еще злится, что писем ей не пишет, а он...
  - В этом месте я вздохнула, а Мышильда, приподнявшись, посмотрела на меня с
  интересом, потом изрекла неопределенно: "Да-а-а" - и затихла. Однако
  ненадолго.
   - Елизавета, - позвала она минут через пять. - Большое у меня
  беспокойство в отношении нашего троюродного.
   - Если еще раз сунется, я ему точно ноги переломаю.
   Утром мы встали рано, наспех выпили чаю и отправились на пустырь, ноги
  промокли от росы, а душа рвалась навстречу новому дню.
   Первое, что мы увидели возле фундамента, - это мечущийся Михаил
  Степанович. Он носился от своего шалаша к соседской дыре, потрясая кулаками
  и выкрикивая ругательства героическим басом, без видимого толку, надо
  сказать. Причина гнева стала ясна через минуту: опять рыли. Обежав фундамент
  по периметру, Мышильда с отчаянием констатировала наличие двух новых
  раскопов. Эдуард по-прежнему тяготел к флигелю, и только это спасало его от
  неминуемой кары.
   - Это что же