тут вроде все сходится.
  Они и вправду не очень ладили. И тюрьмы Серега ужасно боялся...
   - А кто о ней мечтает? - удивилась я.
   Смерть Сереги произвела на Славку самое благотворное впечатление, он
  повеселел и потерял интерес к нашей беседе.
   - Съезжу, переговорю кое с кем. Надо быть в курсе.
   - Давай, - кивнула я, проводила его до двери и, - устроившись на
  подоконнике, закурила.
   Предаться раздумьям мне не дал Палыч, он возник в кухне и спросил
  нерешительно:
   - Чего приходил-то?
   - Кто его знает...
   - Дурака свалял, а теперь ходит... Думать-то раньше надо было... теперь
  чего... А ты как? - насторожился он.
   - Что?
   - Как к нему относишься?
   - Никак. Палыч, сходи в магазин, хлеба нет. И редиски купи, хочу редиски
  под майонезом.
   - Редиску ты с детства любишь. Бывало, сидишь на подоконнике и трескаешь,
  точно яблоки...
   Взяв деньги. Палыч ушел, а я разглядывала высоченную березу, росшую во
  дворе напротив нашего окна, и думала о самоубийстве охранника, случившемся
  весьма кстати.
   До двенадцати я ждала Зойку. Решив, что от Ваньки она скорее всего
  проедет прямо на работу, отправилась в ресторан. Новость о том, что Серега
  выбросился в окно, уже знали все, персонал активно обсуждал ее, перепевая на
  все лады. Достоверно известно следующее: письмо он оставил, в три строчки:
  "Вовку убил я. Мы поскандалили. Убивать я не хотел". Очень лаконичное
  послание. Упившись до