зу, а вот он узнать
  меня не пожелал, либо сделал вид, что не узнал. В любом случае я не
  расстроилась.
   Вместе с ним в комнате находились еще двое, наш новый управляющий Максим,
  потный, нервный, то и дело вытирающийся платком, и молодой парень такой
  зверской наружности, что поневоле рождал в душе оторопь. Завидя меня, он
  подобрался, а я, мгновенно напустив в глаза печаль, робко огляделась и,
  приоткрыв рот, попробовала произнести нечто членораздельное, икнула и
  замерла с самым несчастным видом.
   - Садись, - сказал тип с крысиной мордой, которого вообще-то звали
  Виктором, но в городе он был больше известен как Еремей.
   Я села, всеми доступными средствами демонстрируя страх и почтение
  одновременно, и, точно опомнившись, сказала:
   - Здравствуйте.
   Максим перевел взгляд с меня на Еремея и торопливо сообщил:
   - Бодрова Виталия Константиновна, официантка. Субботу и воскресенье не
  работала, не ее смена.
   Услышав мое имя. Еремей бровью не повел, но взгляд его изменился. Теперь
  в его глазах, кроме тупой злобы, появилась настороженность - выходит,
  все-таки вспомнил меня.
   - Значит, отдыхала? - спросил он преувеличенно бодро.
   - Да, - кивнула я.
   - А чем занималась?
   - С ребенком сидела.
   - С ребенком?
   - Ага. С племянницей. Семейство на дачу уехало, а она приболела. Со мной
  оставили.
   - Ну и как, выздоровела племянница?
   - Да у нее небольшая простуда,