ему проспекту сплошным потоком шли иномарки, кое-где
  разбавленные старенькими "Жигулями" и "Волгами".
   - Все меняется, - попробовала я настроить себя на философский лад и
  прибавила шагу.
   Мой дед жил когда-то в двух троллейбусных остановках отсюда, в огромном
  доме, в котором в прошлом веке помещался то ли бордель, то ли гостиница. Дед
  рано овдовел и, должно быть, от тоски запил. Свою трехкомнатную квартиру
  выменял сначала на двухкомнатную, а потом оказался в коммуналке в своем же
  доме, только в первом подъезде, в компании с таким же алкашом. Умер дед во
  сне, как говорится, не приходя в сознание во время очередного запоя. И не
  успел, как ни странно, продать свою берлогу, а завещал ее мне, за что в
  настоящий момент я была ему очень благодарна.
   Дом выглядел заброшенным, не красили его лет семь как минимум, фасад в
  трещинах, дверь подъезда без стекол... Впрочем, дело обычное. В подъезде,
  несмотря на жару, было холодно, я поежилась и по широченным каменным
  ступеням стала подниматься на второй этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта,
  звонков здесь сроду не водилось. Я толкнула дверь и вошла в длинный, метров
  шесть, коридор, в детстве мы звали его "кишкой". Коридор выходил к
  просторной кухне, слева дверь - в комнату соседа, ближе к кухне - дедова, то
  есть теперь уже моя.
   - Хозяева! - гаркнула я, подняв голову к высокому потолку.
   Дверь справа открылась, и появился неизменный