ящая сволочь, чтоб ему глаз лишиться...
   - Чего ты орешь? - поморщилась я.
   - А чего, не так? Скажи. Палыч, права я или нет? Какая любовь была...
  Ромео и Джульетта, прости господи. И что? В тюрьму за него села. Чужой грех
  на себя взяла. Пять лет... да я бы... дура ты. Лийка, дура. Что с жизнью-то
  своей сотворила? Пять лет псу под хвост, а ему и горя мало. Бросил тебя твой
  Ромео...
   - Заткнись, - попросила я, разливая водку, - Бросил и бросил, что ж
  теперь...
   - Он хоть письма-то писал?
   - Он неграмотный, - хмыкнула я. - И вообще, отвяжись.
   - Как я могу отвязаться, ведь ты сестра мне. После смерти родителей я у
  тебя самая близкая родня... А ты людей слушаешь, а родная сестра что ни
  скажет, все только заткнись...
   - Ты бы. Нинка, помолчала малость, - робко вклинился в разговор Палыч. -
  Сколько времени не виделись, так чего ж друг на дружку орать.
   - Я не ору, я говорю как есть. Славка ее подлец и убийца. Мало того, что
  убил, так он еще все подстроил хитрым образом, чтоб Виталька в тюрьму села,
  а он сухим из воды вышел.
   - Чепуха, - устало вздохнула я, - Ничего он не подстраивал и ни о чем
  меня не просил. Я сама во всем призналась...
   - В чем? - опять заорала Нинка, глотка у нее дедова. Краснознаменный
  ансамбль песни и пляски запросто переорет.
   - В убийстве, - хмыкнула я. - Призналась, покаялась и отсидела. Теперь
  обо всем этом забыть пора и жизнь начинать светлую и честную, где