женой подался...
   - Сегодня вернулись.
   - Ага... Ну, ты все видела, все знаешь, выходит, рассказывать нечего.
   - А ты, значит, пьешь?
   - Пью. Как вернулась, так и пью. И ни малейшего желания покончить с этим
  пороком. Глядишь, допьюсь до белой горячки, и все само собой кончится.
   - Что все? - вздохнула я.
   - Все. Жизнь моя никчемная... надоела она мне хуже горькой редьки. -
  Зойка ухватила бутылку, но, заметив, что она пуста, поморщилась, - Черт,
  выпить есть?
   - Есть, - кивнула я, извлекая из рюкзака поллитровку. - Закусить
  найдется?
   - Не знаю. Пошарь в столе за занавеской. Шарить там было совершенно
  нечего, банка с солью и два куска хлеба, черствого, точно подметка.
   - Придется без закуски, - сообщила я, разлила водку в две чашки, подняла
  свою и сказала, - Ну что, со свиданьицем, подруга.
   Зойка к своей чашке не притронулась, сидела, тяжело задумавшись.
   - Осуждаешь? - подняла она взгляд на меня. - Вижу, что осуждаешь. И
  правильно. Дура я. Была бы умной, плюнула этой падле в морду и стала бы жить
  лучше прежнего, глядишь, жизнь бы и устроилась. А я не могу. Девчонку их
  видела? Пятый годок. Я подсчитала, сколько ж он один прожить сумел, месяца
  не вышло. Слышишь. Лийка, месяца не продержался. - Она махнула рукой, сметая
  на пол чашки с бутылкой. - Вот дура, - сказала с обидой. - Водку разлила...
  И черт с ней. Под кроватью - самогонки трехлитровая банка, достань.
   - Достану.