этот, как его, Славка Лось, и вместо того, чтобы совать голову в петлю в
  этом дурацком притоне, стоило попытаться его найти.
   - Попытаемся, - согласно кивнул Мишка и вдруг спросил:
   - Куда ты так летишь?
   - Ты же что-то говорил о собаках?
   - Тогда разумнее прокатиться на троллейбусе. Вот он, кстати.
   И в самом деле, из-за угла появился троллейбус, и мы, немного поднажав,
  успели на остановку. Троллейбус был наполовину пуст, я устроилась возле окна
  и только тогда почувствовала, что смертельно устала, казалось, мне уже ни за
  что не подняться со своего места и шага не сделать. Но как только Мишка
  дернул меня за рукав, я быстро устремилась к выходу, а оставшиеся пятьсот
  метров до дома преодолела вообще в считанные секунды.
   Я открыла глаза. Сквозь жалюзи пробивались солнечные лучи, голова болела,
  кости все вместе и каждая в отдельности ныли, а жизнь в перспективе была
  начисто лишена оптимизма.
   - Это ужасно, - сказала я, покачав головой, имея в виду и скверное
  самочувствие, и перспективу, и только тут заметила Мишку: он сидел в кресле
  справа от меня и спал, приоткрыв рот и запрокинув голову, на сервировочном
  столике по соседству стояла какая-то еда, прикрытая салфеткой, чайник и
  чашки, а также лимон на блюдечке, порезанный кружочками. Я громко кашлянула,
  а Мишка, открыв глаза, сладко потянулся, зевнул и заявил:
   - Сон мне приснился, класс. Хочешь расскажу?
   - Зачем мне твой сон?